Между строк

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин и поэт Денис Ларионов обсуждают стихотворение Нины Искренко 1993 года. Написанное вскоре после стрельбы из танков по Верховному совету, оно неожиданно воспевает зевоту: почему поэтесса обратилась к такой теме, какую роль вообще в её стихах играет физиология, как она нарушала различные культурные табу? Что такое искренковская полистилистика и как она связана с поэтиками других авторов, в том числе коллег Искренко по клубу «Поэзия»?
Над выпуском работали:
Ведущий — Лев Оборин
Монтаж — Татьяна Розанцева, «Подкастерская»
Музыка — Сергей Дмитриев
Дизайн — Светлана Цепкало
 
Нина Искренко 
***  
Зевая мы проветриваем дом
чтобы душа в пыли не задохнулась
чтоб у неё прическа не помялась
не рухнул быт налаженный с трудом
 
зевая мы идём на компромисс
чтоб  если что  сказать что дескать прозевали
что дескать прозябали в безответственной неволе
в плену у некоторых напряжённых мышц
 
чтоб мысль неизречённую спасти
от ложной объективности и хвори
мы открываем варежку пошире
и раздвигаем локти словно на кресте
и мысль колеблется как девочка на шаре
пока зеваем мы и говорим
                                    Прости
 
И верим что мы будем прощены
когда организованно зевая
предстанем пред судом Верховного Трамвая
повиснув  слипнувшись и что-то прищемив
 
Ты лишь начнёшь  я сразу подхвачу
и передам другим как эстафету
Мы обзеваем хором всю планету
придрёмывая друг у друга на плече
 
Кто там? Ко мне?
Нет  только не сейчас
Я занята  Простите  Я зеваю
 
13 октября 1993

К 200-летию Алексея Плещеева: в этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом Михаилом Макеевым стихотворение 1868 года «Облака». Есть ли у Плещеева действительно сильные стихотворения, как он, участник кружка Петрашевского, сочетает природное с политическим — и в чём его чувственность и музыкальность?
Над выпуском работали:
Ведущий — Лев Оборин
Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»
Музыка — Сергей Дмитриев
Дизайн — Светлана Цепкало
 
Алексей Плещеев
«Облака»
Посв[ящается] Г. А. Ларошу
       
Я лежал на траве и глядел,  
Как по небу плывут облака;
Ветер листьями клёна шумел,  
Их ко мне нагибая слегка.
       
И неслись облака надо мной,  
Исчезая и тая вдали...
Они солнце ревниво собой
Заслоняли порой от земли.
       
Будто солнцу хотели сказать:
«Не дари ты ей теплых лучей!
Перестань, перестань согревать
Эту землю любовью своей!
       
Где сгустилась вечерняя мгла,  
Где твой пламенный луч догорел,  
Сколько там совершается зла,  
Сколько тёмных, неправедных дел!
       
Разве ласк она стоит твоих?
Разве, грешная, любит тебя?
Нам одним ты сияй! Нас одних,  
Непорочных и чистых, любя!»
       
И неслись по степям голубым
Облака в бесконечную даль,  
Исчезая одно за другим;
Но, казалось, их солнцу не жаль;
       
Не хотело оно чистоты
Их холодной на землю менять
И горячим лучом с высоты
Стало грешную землю лобзать...
       
14 июля 1868
 Царицыно

В этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом Любовью Гольбурт элегию Михаила Муравьёва «Ночь». В чём новизна этой вещи, которую почти не знали современники поэта — читатели XVIII века, в какой момент явь в ней переходит в сон и почему ночь у Муравьёва оказывается такой светлой?
Над выпуском работали:
Ведущий — Лев Оборин
Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»
Музыка — Сергей Дмитриев
Дизайн — Светлана Цепкало
 
Михаил Муравьёв
«Ночь»
 
К приятной тишине склонилась мысль моя,
Медлительней текут мгновенья бытия.
Умолкли голоса, и свет, покрытый тьмою,
Зовет живущих всех ко сладкому покою.
Прохлада, что из недр пространныя земли
Восходит вверх, стелясь, и видима в дали
Туманов у ручьев и близ кудрявой рощи
Виется в воздухе за колесницей нощи,
Касается до жил и освежает кровь!
Уединение, молчанье и любовь
Владычеством своим объемлют тихи сени,
И помавают им согласны с ними тени.
Воображение, полет свой отложив,
Мечтает тихость сцен, со зноем опочив.
Так солнце, утомясь, пред западом блистает,
Пускает кроткий луч и блеск свой отметает.
Ах! чтоб вечерних зреть пришествие теней,
Что может лучше быть обширности полей?
Приятно мне уйти из кровов позлащенных
В пространство тихое лесов невозмущенных,
Оставив пышный град, где честолюбье бдит,
Где скользкий счастья путь, где ров цветами скрыт.
Здесь буду странствовать в кустарниках цветущих
И слушать соловьев, в полночный час поющих;
Или облокочусь на мшистый камень сей,
Что частью в землю врос и частию над ней.
Мне сей цветущий дерн свое представит ложе.
Журчанье ручейка, бесперестанно то же,
Однообразием своим приманит сон.
Стопами тихими ко мне приидет он
И распрострет свои над утомленным крилы,
Живитель естества, лиющий в чувства силы.
Не сходят ли уже с сих тонких облаков
Обманчивы мечты и между резвых снов
Надежды и любви, невинности подруги?
 
Уже смыкаются зениц усталых круги.
Носися с плавностью, стыдливая луна:
Я преселяюся во темну область сна.
Уже язык тяжел и косен становится.
Еще кидаю взор — и всё бежит и тьмится.
 
1776, 1785 (?)

В этом выпуске Лев Оборин обсуждает с Данилой Давыдовым — поэтом, филологом и одним из составителей собрания сочинений Генриха Сапгира — знаковое раннее сапгировское стихотворение «Обезьян»: сплав бытовой сплетни и небылицы, переложенный на язык поэзии раёшным стихом. Кто эти люди, рассказывающие про мужа-обезьяна, почему в стихотворении всё хорошо заканчивается, как с разговорной речью работали Сапгир и другие лианозовцы? Чтобы продемонстрировать разнообразие сапгировского поэтического языка, в финале подкаста мы читаем ещё несколько его стихотворений разных лет.
Над выпуском работали:
Ведущий — Лев Оборин
Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»
Музыка — Сергей Дмитриев
Дизайн — Светлана Цепкало
Генрих Сапгир
«Обезьян»
           — На что жалуетесь, гражданка? —
           Была одна баба бойкая, а тут будто
           язык отнялся. Стоит, плачет —
           ничего сказать не может.
           — Дай ей новую квартиру и десять
           тысяч от моего имени.
           (Из народного фольклора)

Вышла замуж.
Муж, как муж.
Ночью баба
Разглядела его, по совести сказать, слабо.
Утром смотрит: весь в шерсти.
Муж-то, господи прости,
Настоящий обезьян.
А прикинулся брюнетом, чтобы значит,
Скрыть изъян.
Обезьян кричит и скачет,
Кривоног и волосат.
Молодая чуть не плачет.
Обратилась в суд.
Говорят: нет повода…
Случай атавизма…
Лучше примиритесь…
Не дают развода!
 
Дивные дела! —
Двух мартышек родила.
Отец монтажник-верхолаз
На колокольню Ивана Великого от радости залез
И там на высоте,
На золотом кресте
Трое суток продержался, вися на своем хвосте.
Дали ему премию —
Приз:
Чайный сервиз.
Жена чего не пожелает, выполняется любой её каприз!
 
Что ж, был бы муж, как муж хорош,
И с обезьяной проживешь.

ок. 1959

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с поэтом, переводчиком и филологом Иваном Соколовым программное стихотворение Виктора Сосноры — авангардиста и шестидесятника, чей поэтический язык менялся и усложнялся на протяжении десятилетий. Можно ли сказать, что «Я оставил последнюю пулю себе…» — стихи о том, как поэт разрушает себя собственным талантом? В этом выпуске — разговор о том, как Соснора соединяет мотивы аскезы и нарциссизма, что он унаследовал от Цветаевой и почему он так любит играть с грамматикой.
 
В оформлении выпуска использована фотография Михаила Смирина, © sosnora.ru
Над выпуском работали:
Ведущий — Лев Оборин
Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»
Музыка — Сергей Дмитриев
Дизайн — Светлана Цепкало
Виктор Соснора
* * *
Я оставил последнюю пулю себе.
Расстрелял, да не все. Да и то
эта пуля, закутанная в серебре, —
мой металл, мой талант, мой — дите.

И чем дальше, тем, может быть, больше больней
это время на племя менять.
Ты не плачь над серебряной пулей моей,
мой не друг, мой не брат, мой — не мать.

Это будет так просто. У самых ресниц
клюнет клювик, — ау, миражи!
И не будет вас мучить без всяких границ
мой ни страх, мой ни бред, мой — ни жизнь.
1973